|
В.И.Даль
О русском словаре  Этот, долгое время бывший засекреченным доклад Даля разоблачает те объёмы фальсификации подлинного русского языка, которые производились гос. учёными XIX столетия (впрочем как и ранее - начиная с Кирилло-Мефодия и по сей день). Доклад объясняет цель работы Даля - противостоять этой фальсификации. Нами текст доклада переведен на современный, реформированный большевиками алфавит, к которому мы все привыкли; все иные особенности написания слов оставлены без изменений. Считаем нужным напомнить, что В.И. Даль по происхождению датчанин, что только прибавляет нашего к нему уважения, как к приверженцу исконного Русского Слова и Русского Духа! Речь, читанная в обществе любителей российской словесности в частном его заседании 25 февраля, и в публичном 6 марта 1860 г.Господа, в последнее заседание вы потребовали от меня, по живому сочувствию к делу, отчета в труде моем, в словаре, над которым я век свой работаю. Исполняю ваше желание.
Словарю дано название Словаря живаго Великорускаго языка: в него должна бы войдти вся живая речь нынешнего Великорускаго поколения; Малая и Белая Русь исключены: это особыя наречия. Некоторыя слова из них, перейдя на деле в смежныя Великоруския области, вошли и в словарь.
Вовсе устарелыя речения исключены, если только особыя уважения не заставили об них упомянуть; но много старинных слов и поныне живут в народе, а потому приняты и в словарь.
Церковный язык наш исключен; но приняты все выражения его, вошедшия в состав живаго языка, так же обиходныя названия предметов веры и церкви. И Славянских слов встречаем мы несколько в речи народной.
При тщательном сборе народных речений, не вносились также в словарь умничаньем искаженныя, и, столь удачно названныя галантерейными, выражения полукупчиков, разночинцев и лакеев.
Главное внимание обращалось на язык простонародный. В языке нашем нет таких говоров, каковы областныя наречия западной Европы, где искаженное на особый клад произношение, взапуски с местными, нигде более не слыханными выражениями, вовсе затемняют коренной язык. Речь наша всюду одинакова; уклонения от нея так ничтожны, что многими и не замечаются. Главная отлика, это высокий и низкий говор, наклонность к согласной а или о: первая свойственна к югу и западу от Москвы; вторая - северу и востоку. Строй и склад речи, граматика, одинакова всюду; и потому, скажу ли я: "с Масквы, с пасада, авашнова ряда", как окальщки дразнят подмосковцев, или: "болого в Володимере, стокан испить - голова болит", как Рязанцы при говаривают соперникам своим в плотничестве, или даже: "ён ходить, гуляить, батьку паминаить", как дразнят самих Рязанцев и Курян, - мы и то, и другое, и третие понимаем одинаково, и без запинки перекладываем на свою, среднюю, по произношению гласных, речь, не переводя слов, а только смягчая в говоре резкия крайности. Но в Малорусском: "Нехай и черт, кабы не Москаль", и в Белорусском "Яна месиць, усцяну лепиць," слышится уже нечто вовсе чужое. В Малоросии и граматика своя, отчасти Славянская; в Белорусии также она уклоняется от нашей и отчасти сближается с Польскою.
Вот почему народныя слова наши прямо могут переноситься в письменный язык, никогда не оскорбляя его грубою противу самаго себя ошибкою, а напротив, всегда направляя его в природную колею его, из которой он у нас выскочил, как паровоз с рельсов; они оскорбят разве толь о изрусевшее ухо чопорнаго слушателя. Что делать, надо вынести на себе негодование его; миновать нельзя. Язык наш, для потребностей образованнаго круга, еще не сложился; ниоткуда взять тех салонных - ныне уже не говорят гостинных - выражений, которых от нас требуют: есть только, обрусевший по виду, между пишущею братиею, латино-Французо-Немецко-английский язык, да свой природный, топорный, напоминающий ломовую работу, квас и ржануху. Надо прислушаться нему, изобиходить и обусловить его, не ломая, не искажая, тогда он будет хорош.
Мы до того шатко знаем язык свой, что, вздумав порусить, пишем - как читал я еще на днях - позорище вместо поприще и обыденный вместо обиходный. Таких примеров отыщутся сотни.
Мы жалуемся, что слова наши долги и жестки; частию, может быть; но тем путем, как мы ныне идем, мы этого не поправим. С другой стороны, уж не сваливаем ли мы с больной головы на здоровую? Где эти семипяденныя слова, с толкотнею четырех согласных сподряд, в народе? Народ не говорит: предохранительная оспа, а говорит: охранная; не говорит: драгоценные каменья, а дорогие; не говорит: по воспрепятствовашим обстоятельствам, а говорит: сталась помеха, помеха. Уж не сами ли мы сочиняем, хоть бы на примере слова, как собственность, вытеснив им слово собь, и собственный, заменив им свой; не сами ли мы ломаем над собственным сочинением этим собственный свой язык и кадык? В собственном доме - да почему же не в своем? Или разносный с почты не найдет меня в своем доме?
В академическом Словаре до 115/т. слов; на каком языке вы найдете их столько же! Откиньте 15/т., по разным причинам лишних или неуместных, да прикиньте несколько десятков тысяч - не могу сказать сколько - ныне собранных, - не говорю о десятках же тысяч, никем еще неподслушанных, - ужели вам этого запасу мало? Если не достает отвлеченных и научных выражений, то это не вина народнаго языка, а вина делателей его: таких выражений нигде в народе не бывало, а они всегда и всюду образовались, по мере надобности, из насущных; потрудитесь, поневольтесь, прибирайте, переносите значение слов из прямаго понятия в отвлеченное, и вы на бедность запасов не пожалуетесь. Притом, повторяю, мы говорим на обум, и сами не знаем, что у нас есть, а чего нет.
Приведу несколько примеров.
Я не думаю изгонять слов: антипод, горизонт, атмосфера, эклиптика и им подобных, хотя они и довольно чужды нашему говору; но не утверждайте, чтобы их не было на Руском языке. Горизонт - кругозор и небосклон бредут, но они сочинены письминным, и потому в них слышится натяжка. Небоскат и небозем по лучше, но и это слова составныя, на Греческий лад. Руский человек этого не любит, и неправда, чтобы язык наш был сроден таким сваркам: он выносит много, хотя и кряхтит; но это ему противно. Руский берет одно, главное понятие, и из него выливает целиком слово, короткое и ясное. Обратимся же туда, где Рускаго человека перед глазами простор, море, а не одна только потная полоса пашни - какого вы тут захотели горизонта? На Каспийском море говорят: завесь и закрой, а на Белом: озор и овидь. Воля ваша, а я не пойму, чем завесь, закрой, озор и овидь хуже горизонта. На малом море, где то и дело берега в виду и снова закрываются (завешиваются черни) сложились слова: завесь, закрой; на большом, безбрежном, - слова: озор и овидь. Письменному нужно было по Европейски, спутать два слова, чтобы составить круг озор; неграмотный сделал то же, из одного: овидь, озор, тот же кругозор.
Резонанса, говорят, передать нельзя и слово это даже должно произноситься с пригнускою, тогда оно становится более понятным. Но народ у котораго не было Французскаго гувернера, говорит: наголосок, и понимает друг друга хорошо. Наголосок скрипки, рояли; наголосок залы, палаты - чем не резонанс? Адресовать кому, по Руски: насылать; адрес - насыл или насылка: пиши по наслу или по насылке такой-то.
Если бы у нас не было слова кокетничать, кокетка, то я бы по ним не тужил, как не тужу я о том, что у нас нет аману и пардону; но первое есть, и в избытке. Выбирайте любое слово, смотря по оттенкам, из десятка: заискивать, угодничать, любезничать, прельщать, - умильничать, жеманничать, миловзорить, миловидничать, - рисоваться, красоваться, хорошиться, казотиться, пичижить; сверх всего этого говорят: нравить кого - желать нравиться. Кокетку зовут: прелестницею, жеманницею, миловидницею, миловидкою, красовиткою, хорошoхою и казоткою. Возмем и отвлеченное понятие: индивидуальность - самость; эгоизм - самотность, самотство, самовщина.
Хотите или нет атмосферу называть мироколицею и колозимицею - это ваша воля; но инстинкт, по не Рускому звуку и по стечению трех, непроизносимых вкупе Рускою гортанью, согласных, должно бы замениться побудком, как говорят на севере, или побудкою, по восточному говору. Инстинкт можно выговорить только западным произношением букв н, к, т, то есть, кончиком языка, а наше, полное, гортанное произношение такого слова не принимает. Чем свечник хуже канделабра; чем истинник не капитал, противень не антипод, сластаижка, сластник, сластена, солощавый - не гурман? Почему портьира не полсть, полстина, запон, завис, или завись, или не дверницы? Чем этаж лучше яруса, жилья, связи? Для чего мы переводим карликовая береза, что называется сланкою, сланцем, ирником? Почему фиолетовый лучше синеалаго, а ранжевый - жаркова? Чем диагональ лучше долони? Долонь - это прямая, связующая два угла на ось. Почему эклиптика не солнопутье? Для чего эхо, не склоняемое и потому нам несродное, вытеснило не только отклик и отголосок, но даже отгул и голк? Шум или гул это голка, а отклик голки - голк. Для чего все ученые и лесничие наши пишут штамб, а инженеры дамба, искажая Немецкия слова, а стыдятся писать: плотина, гребля, заим, изгнав также необходимыя родныя слова: лисина и голомя или голомень? Голомень именно Немецкое штам, цельный пень, лесина дерева, на сколько его идет, за очисткою, в бревно. Для чего ученые наши говорят: ложныя солнца, когда это пасолнца, которыя бывают, смотря по виду: столбы, коромысла, ушики проч. Для чего врачи сочинили чистоговорку: грудобрюшная преграда (курил Турка трубку, клевала курка крупку), когда ее зовут гусаковою, либо утробною перепонкою, или гусачихой, гусачиной, от гусака, ливера, лежащаго на ней и под нею?
Сурьёзный нельзя перевести. Одним словом, отвечающим всем значениям, нельзя, как нельзя прибрать, для перевода pЅcheur, Русскаго слова, которое бы означало и рыбака, и грешника. Но разве это недостаток языка? Напротив, там скудость заставляет придавать одному слову десять значений. Укажите мне пример, где бы вместо сурьёзный, нельзя было сказать: чинный, степенный, дельный, деловой, внимательный, озабоченный, занятой, - думный, думчивый, важный, величавый, строгий, настойчивый, решительный, - резкий, сухой, суровый, - пасмурный, сумрачный, угрюмый, насупистый, - нешуточный, нешутя, по делу, взабыль, и проч. и проч. Можно бы насчитать еще с десяток слов; если же вы найдете, что все они не годятся, то я волен буду думать, что вы связаны с не Русскими словами одною только силою привычки и потому неохотно с ними разстаетесь. А на привычку есть отвычка, на обык - перевык. На конец, скажу вам еще тайну: думайте, мыслите по Русски, когда пишете, и вы не полезете во Французский словарь: достанет и своего.
Испещрение речи иноземными словами (не говорю о складе, оборотах речи, хотя это не менее важно: теперь мы беседуем о словаре) вошло у нас в поголовный обычай, а многие даже щеголяют этим, почитая Руское слово, до времени, каким-то неизбежным худом, каким- то затоптанным половиком, рогожей, которую надо усыпать цветами иной почвы, чтобы порядочному человеку можно было по ней пройдтись.
Не стану поминать о субективности и обективности, - но ведь дошло до того, что у нас печатают газон и кадавер; а мурава, дерн, злачник и покойник, мертвое тело, мертвец, труп, и проч. видно уж не годятся. Таким образом, всему непишущему, а только читающему, населению России скоро придется покинуть свой родной язык вовсе и выучиться, замест того, пяти другим языкам: читая доморощенное, надо мысленно перекладывать все слова на западныя буквы, чтобы только добраться до смысла. Ведь это цыферное письмо!
Но и этого мало; мы, на конец, так чистоплотны, что хотим изгнать из слов этих всякий Руский звук и сохранить их всецело в том виде, в каком они произносятся не Рускою гортанью. Такое чванство невыносимо; такого насилия не попустит над собою ни один язык, ни один народ, кроме - кроме народа, состоящаго под умственным или нравственным гнетом своих же немногих земляков, переродившихся заново на чужой почве.
Если один онемечился, изучая замечательных писателей, каких он у себя дома не найдет; если другой, по той же причине офранцузился, третий обангличанился, и так далее, то могут ли все они требовать, поучая, наставляя и потешая нас, чтобы каждый из нас, вычитывая, что в них переварилось и выварилось, понимал все те языки, какие они изучили сами, и чтобы мы перекладывали, мысленно, беседу их на пять языков? Коли так, то не лучше ли уж нам взяться прямо за подлинник, который, по общему закону, не должен же быть ниже подражания!
Если чужое слово принимается в другой язык, то, по крайней мере , позвольте переиначить его на столько, сколько этого требует дух того языка: он господин слову, а не слово ему. И разве чистяки наши не видят, что они, при всей натуре своей, все-таки картавят, и что природный Француз и Англичанин выщербленаго у него слова, в Руской печати, никак не узнает!
Ведь и Римляне всегда приурочивали и Латынили усвоенное ими чужое слово, без чего не могли ни выговорить, ни написать его; то же делают и поныне все прочие народы. Что же это мы, охотно обезьянничая и попугайничая, в этом случае, хотим самодурью установить для себя противное правило? Этому две причины; первая - тщеславие, чванство: мы знаем все языки; другая - невежество: мы не знаем своего.
Для чего, например, сдваивать согласныя: аллопатия, баллотировать, ассессор, аббат, аппарат, даже грамматика, аттестат и проч., когда это противно нашему языку и, при хорошем произношении, не может быть слышно? Если вы хотите показать, что знаете правописание на тех языках, с которых слова эти взяты, то пишите же, как иные и в самой вещи писывали: Тээр (Theer) и маасштаб; но тогда уважьте же и Татарина, и пишите не лошадь, а алаша, не армяк, а эрмек; да и не говорите более: чай, - създите наперед на Кяхту и прислушайтесь, как Китаец произносит слово это? Да так, что оно в Руском ухе звучит чай, а в Голандском тэ, а в Английском ти и т. д.
Но составитель словаря не укащик языку, а служитель, раб его; здесь можно сказать о всяком писателе: напишешь пером, не вырубишь топором. Сколько можно было собрать этих чужих речений мимоходом, посвящая вес досуг свой сбору и обработке Руских слов, столько внесено в словарь, и с умыслу не упущено ни одно. Одна часть слов этих более или менее приурочилась у нас, и собиратель не в праве выселять их по своему произволу; дело писателей - покидать их и дать им выйдти из обыка; другая часть, все еще нам чуждая, включена для того, чтобы противопоставить Руския, соответствующия выражения. При этом, изредка и по необходимости, только при переводе чужих слов, случалось мне и самому прилаживать и применять Руския слова, - не знаю, на сколько удачно, а думаю, что не в противность языку, а в дух его. Но в последнее время стали за-просто переносить в язык наш все слова западной Европы, перепечатывая их, без обиняков, Рускими буквами; а за этим не угоняешься: собрать все это не достанет у меня ни сил, ни времени.
Мне случалось слышать от людей, впрочем умных и уважительных, что все это пустыя, недостойныя придирки; что язык выработывается в господствующем духе, по степени просвещения и образования народа, а частныя усилия тут ничего не могут сделать; что, впрочем, и все равно, какими словами ни обясняться - слова, по себе , условное сочетание звуков, один вещественный припас - лишь бы в том, что пишешь, был ум, сердце, душа и жизнь. На первое возражение отвечу, что нельзя, однако, не пожалеть о таком направлении, если даже оно и господствует; на второе, что это убеждение ошибочное и вредное: оно растлевает ум и сердце. Коль скоро мы начинаем ловить себя врасплох на том, что мыслим не на своем, а на чужом языке - мы уже поплатились за это дорого; коль скоро мы не пишем, а переводим, мы конечно никакого подлинника произвести не в силах и начинаем, духовно, пошлеть. Отстав от одного берега и не пристав к другому, мы и остаемся межеумками. С языком шутить нельзя: словесная речь человека есть видимая, осязательная связь, звено между душею и телом, духом и плотью. Вероятно, в малоумном и юродивом та же душа: ума много, да вон не идет; отчего? Оттого, что вещественные снаряды ему служат превратно: дух пригнетен, под спудом, и, без орудий и средств этих, ничего не в силах сделать.
Все словари наши преисполнены самых грубых ошибок, нередко основанных на недомолвках, описках, опечатках, - и в этом виде они плодятся и множатся. Если какой-нибудь почтенный Немец, ученый путник, напишет: ардиж (артыш), топол, осокор, пыщалка, сорокопрытка, пригрид (прикрыт, трава), то все это пошло на все четыре стороны, и наши ученые начинают писать также. Если даже кто, опечаткою, скажет Лир, напушник, вместо Аир и лапушник, то и это вносится нашими травоведами в словари и преподается с кафедры.
В областной словарь академии вошло все, без разбору, что только присылали, по должности, уездные учителя, и с теми же безобразными объяснениями. Слова офенския, то есть диланыя, как корюка - девка, кьяр - пиво и проч., десятками вставлены на ряду с Рускими; объяснения вообще криво понятыя, или односторонния, иногда переносныя, а прямаго нет: одно и то же слово повторено под буквами а и о, по высокому и низкому говору; даже в новом прибавлении к этому словарю находим: абалман, абалыр, абанукаться, абанал, аблyска и множество подобных, тогда как слова эти составлены с предлогом об , который, на письме, по крайности, ни как не может обратиться в аб, если только не хотеть вовсе утратить всякий толк и смысл в словах. - Посему я в словаре своем, не занимаясь корнями слов, старался, однако же, указывать везде на взаимную связь их; а где это, по искажению или по другим причинам, сомнительно, там я ставил вопросительный знак.
И не четкое письмо собирателей вводило в соблазн издателей, которые не подчиняли запасов этих ни какому разсудительному разбору и оценке. Та им образом, появилось в словаре множество слов вовсе небывалых, хотя они и напечатаны крупным, заглавным набором и стоят по азбуке в порядке, на своем месте, почему об опечатке не может быть и речи; например:
Ирпинь, вм. иргинь - баран.
Калчан, вм. калган - чашка.
Колычан, вм. колыган - то же.
Наговка, вм. начивка - ночвы.
Каможка, вм. калюжка - лужа.
Копани и капани, в двух местах, вм. катанки - валенки.
Каспорка, вм. распорка.
Кет, вм. кеж, кежина - пестредь.
Козать, вм. козань - бабка.
Галицы, вм. голицы - рукавицы.
Коледуха, вм. голедуха - гололед.
Кудизиться, вм. кудеситься - наряжаться.
Кузик, вм. гудзик - пуговка.
Кухол, вм. кухоль - кувшин.
Атожко, вм. атожно - а какже.
Дрянка, вм. одрянка, одрец - сноповозка.
Ерпесить, вм. ербезить - егозить.
Жичика, вм. жичина - жидкий прут.
Воробче, вм. воробы - воробье.
Покаче, вм. поначе - получше, и т. д.
Повелительное испей, переиначенное в изопей, выставлено как особое слово; выражение: толщиною в завить руки, подало повод к тому, что взавить поставлено особою речью, на свое место, и переведено: толщиною, просто, даже не толщиною в руку. Там же найдете: супретка, астраганы, тамалка - и сотни других слов, лишенных всякаго смысла и связи с языком; как догадаться, что это супрядки - посиделки, от глагола прясть; остроганы - остроганный волною песок; отымалка - тряпица, ветошка, для съема с пылу щанаго горшка и проч. Все это, кажется, очень просто; но чего стоило добраться тут толку и доискаться самого источника безсмыслицы?
Какой вид или образ придать словарю, как его расположить? - Как можно сподручнее. Именной и голый список всех слов, по азбучному порядку, крайне растянут и утомителен, требует многих повторений, при толковании самых близких, однородных слов, и разносит их далеко врознь. Расположение по корням - и опасно и недоступно; тут без натяжек и произвола не обойдешься и отыскание слов очень затруднительно.
Я избрал путь средний: все одногнездки поставлены в кучу и одно слово легко объясняет другое. Одногнездками называю я глагол с производными: существительными, прилагательными, наречиями, и иногда опять глаголами. Но предложныя слова того же гнезда отнесены на свое место и там нередко образуют опять свои кучки.
Ходить, хаживать, - хождение, ход, ходьба, хода, ходебщик, ходун, ходовик, - ходкий, ходовой и проч. стоют как бы в одной общей статье, в которой размещены по удобству; но захаживать, заход, захожий, равно находить, находка, находчивый и проч. поставлены особыми кучками, на свое место. Впрочем, при каждом простом глаголе, приводятся примеры всех, образуемых из него, предложных глаголов. Такой порядок проведен у меня не строго, в нем нет полной научной последовательности, этого я не достиг; однако же словарь, в этом виде, как мне кажется, принимает образ более доступный; его можно даже - если не читать, то перелистывать, и наглядность связи и образования слов много выигрывает. Остается за тем не малое число одиночек; взгляд на них так же поучителен: это либо слова захожия, чужия; либо свои, но переиначенныя издавна так, что в свое место, по азбуке, не подходят; либо пни, не давшие от себя живых отростков; либо наречия и прилагательныя, употребляемыя с предлогами, тогда как отвечающий им глагол предлога этого не принимает.
Словарь составляется для Руских; почему я почти не делаю отметок о том, на сколько слово в ходу, не опошлело ли оно, в каком слое общества живет и проч. В этом, пусть всяк судит и рядит по своему вкусу.
Граматическия определения, на кои я было в начале, по обязанности, покусился, вывели меня вскоре из всякаго терпения и на конец заставили откинуть их почти вовсе. Нет той безсмыслицы, до которой бы не дошел, неволей, следуя нашей несчастной граматике, особенно когда речь пойдет о глаголах.
Гл. действительный, конечно, можно бы отличить от прочих залогов; но, во первых, не понимаю за что такое отличие одному падежу, когда всякому глаголу присвоено их несколько? И безличные глаголы: меня стошнило, тебя вырвало, правят винит. падежем, как даже и некоторые общие глаголы на ся: я тебя не боюсь, он тебя хватился, не спохватясь ума делаеш и проч. Во вторых, надо же было сделать, для нашего языка, и ту еще уступку, что действ. гл. иногда заменяет винит. пад. родительным. В третьих, кличка эта ни к чему не ведет: сущность дела - указать, какими падежами и при каком случае глагол правит. В четвертых, большая часть средних глаголов может быть обращена в действительные, лишь бы смысл это допускал: ходить по воду - выхаживать, в колесе; ходить журавля - плясать; глядеть кого - высматривать, стеречь; смотреть коректуру; плакать плач; взялся управлять судном, да и управил его на мель; собака стоит стойку, я сижу вино, и проч. и проч. Что же касается глаголов на ся, то все они, по началу своему, возвратные; а принимают значение: взаимных, средних, общих, страдательных и даже действительных, не только по прямому значению своему, но и по разуму и обороту речи.
Таким образом, не только каждый глагол на ся может быть отнесен к двум и трем залогам, но иной даже ко всем пяти: биться лбом об стену - возвратный; биться на саблях, биться об заклад - взаимный; биться как рыба об лед - средний; сердце бьется или живчик бьется - средний или общий; рыба бьется острогой, посуда бьется - страдательный. Самый гл. бить, по-видимому, безспорно действительный, легко обратить в средний: бить в ладоши, бить на верняка, он бьет на авось, бить в барабан, бить по столу кулаком, и проч.
Мудрено ли после этого, если мы находим в Академич. Словаре, в этом отношении, безграничную путаницу. Там, например, названы действительными глаголы: аплодировать кому, благовистить к обедне, бросать камнем в кого, намекать кому о чем, напоминать о чем, напылить где, чем, настаивать на чем, насидать на что; даже: стакан натреснул, о мне нашло много гостей, я не дослышу, туг на ухо, он ему норовит и проч. - все это гл. действительные. Нашуметь, накричать, набалагурить, названы средними, а насказать, наговорить, набормотать - действительными; угомониться - возвратным, а уходиться - общим; беситься, божиться, нагнаиваться, нашататься и проч., по словарю, возвратные, - прислушайтесь: божиться гл. возвратный; наидаться - возвратный же, а напиваться - общий.... Если это не острота, не намек на общую слабость - то что это такое? Ведь тут речь не о погрешностях и опечатках. В таком виде тянется словарь от аза до ижицы; я бы мог привести не десятки, не сотни, а тысячи примеров. Очевидно, это не опечатки, не описки, даже не ошибки, по незнанию, а путаница, недоумение, как быть с нашей граматикой, которая сбила с толку целое ученое братство.
Да, К. С. Аксаков прав: вся граматика глаголов наших прищеплена к языку насильственно, и потому не стоит выеденнаго яйца. Лесина срезана, надколота, чужой сучек воткнут, - не заботясь о том, однородны ли деревья, - а потому в него и не пошло ни капли соку: он торчит торчком и, не смотря на вековой уход, не приживается.
Есть один общий образ для Рускаго глагола, не пополняемый ни одним, но могущий пополняться по частям, всеми. Всякий глагол способен принять все изменения, отвечающия разуму, смыслу, значению его; сумейте употребить его, и вы удачным применением, в новом смысле, мгновенно создали целый ряд новых для него переходов. Так называемые залоги для него дело вовсе посторонее, случайное, переходчивое; они могут, хотя безо всякой пользы, применяться только к каждому частному случаю. Окончание на ть и чь общее, коренное, прямое; ему отвечают, в западных языках, глаголы переходящие или действительные и непереходящие или средние; окончание на ся, т. е., привеска сокращеннаго себя, образует возвратный или обратный глагол, не прямой, который может быть отнесен, если смысл речи позволяет, и ко всем прочим залогам. За сим очевидно, что распределение глаголов на залог и есть школярство, одно из тех пут, которыя служат только для притупления памяти и понятий учеников; на каждый вопрос о залоге глагола, ученик должен отвечать: в каком залоге вам угодно будет его употребить, в таком он, на сей раз, и будет числиться.
Вот причины, по коим я в словаре уклонился от граматических отметок, стараясь объяснять слова примерами. Существительныя и прилагательныя сказываются сами - их нечего называть, но при первых показан род; глаголы, местоимения, подавно отличаются; наречия и частицы названы. Лишних отметок я вообще избегаю, как и всякаго школярства, и позволяю себе иногда промолчать о том, что, напр., аптикарша женска о рода; мне кажется, это было бы сведение, в роде того, которое нам ежегодно сообщает месяцеслов: Папа - Римскокатолическаго Закона.
Не стану поминать об опрометчивости словаря, в котором нередко находишь: волос, см. влас, а влас, см. волос; пар, см. испарения, испарения, см. пар. Этого надо стараться избежать. Самые глаголы, близкие по значению, либо по внешности своей, перепутаны, как, напр., гл. катать и качать, и путаница эта проведена по всем предлогам. Примеры брал я в словарь не из писателей, как это водится и как бы, может быть, хотя отчасти следовало; для этого у меня ни как бы не достало досуга - разве довелось бы прожить два или три века. Примеры взяты из обихода, из простой Руской речи, и туда же пойдут десятка два тысяч пословиц, поговорок и разных народных изречений.
Не всегда я ставил примеры самаго простаго и всем известнаго значения слова: напротив, что всякому ведомо, о том нечего жевать, а надо указать на забытое или затертое невниманием значение слов.
При всех местных, областных словах, я показываю родину их; губерния указана, однако же, только для удобства и краткости: слово не приурочено к одной только губернии, коей и самые пределы огорожены, не по говору народному, а по уважению вовсе иных причин. Четыре конца света, от Москвы: Новгород, Рязань, Владимир, Смоленск, представляют главныя четыре местности, к которым и причисляются все смежныя с ними губернии. Тамбов и Пенза, Пермь и Вятка несколько уклоняются по себе; Курск и Воронеж переняли кой-что из Малой Руси; во Псков и даже в Калугу перенесено не мало из Белой Руси; Тверь пестра, как сорока: туда, очевидно, селился народ со всех концов; в нем находим все четыре говора. Местами, находим это и в других губерниях, напр. в Костромской, где, посреди крутых окальщиков, Кологривцы говорят свысока; это давнишние Рязанские переселенцы. Такие случаи надо отличать; это говор заносный.
Посильно старался я приводить на память все однословы или тождесловы и сословы, а при объемчивых выражениях, единящих в себе дробныя, подчиненыя им понятия, ставить отвечающия сим последним речения, с обяснениями. Напр., "Алюр - образ хода или бега лошади, побежка; она бывает: ступа, нога-по-ногу; шаг, равняющийся шагу человека; хода, шагистый шаг, с нарысью зада; нарысь, притруска, грунца, рысца, хлыпь или мелкая рысь; грунь или рысь, побежка с выкидкою ног накрест; малая, легкая или мелкая, и большая, частая, крупная; иноходь, когда обе ноги одного бока выкидываются разом; перевал или втриноги, перебой, шуточно: цыганская побежка, ни рысь, ни иноходь; тропот, мелкий перебой, сбивчатая нарысь, самая шибкая хода; намет, зайчиком, курцгалоп - обе передния ноги вздымаются почти разом; меть или галоп, полная меть, то же, но помашистее; скач, карьер, то же, но без дыбков и с растяжкою; слань, стелька, марш-марш (воен.) - во весь дух, во все лопатки."
Общия определения слов и самих предметов и понятий, дело почти неисполнимое и бесполезное. Оно тем мудренее, чем предмет проще, обиходнее. Я устранился от этого и, наприм., не говорю, что крендель - "хлебенное, в виде согнутой палочки"; что "стол есть широкая доска, утвержденная на ножках, на которую что- нибудь кладут или ставят (Акад. Слов.)"; я называю только составныя части стола: "он состоит из подстолья и столешницы; подстолье - из ножек (иногда с разножками) и обвязки, в которой нередко ходит ящик. Столешница бывает глухая, поворотная и съемная; в столе, на стоялах (тумбах), весь верх съемный, обвязка скреплена со столешницею; у столов об одной ножке, для устойчивости, бывает широкая подножка. Столы, по назначению своему, бывают: простые, разъимные и разборные, - раздвижные, раскидные и подъемные; названия им: банкетный, обеденный (вытный), ломберный (игорный), рабочий (письменный), диванный (гостинный) и проч." Иногда вкратце объясняется выделка вещи, названия, в мастерстве принятыя и проч. Думаю, что это полезнее сухих и ни кому не нужных определений. При слове масть, например, я объясняю до пятидесяти названий конских мастей; при слове мачта, рей, парус, - названия и расположение мачт, реев и парусов, конечно весьма коротко, не упуская, однако же, не только флотских, Голандских названий, но и своих, образовавшихся на Каспийском и Белом морях и на больших реках. Под словом ветер, собраны все Руския названия ветров, на Белом, Черном, Каспийском морях, на Байкале, Ильмень-озере и проч. Названий этих много, а у Беломорцев даже полный Руский компас, все 32 ветра.
Увеличительныя и уменьшительныя, коими безконечно обилен язык наш, до того, что они есть не только у прилагательных и наречий, но даже у глаголов (не надо плаканьки; спатоньки, пипочки хочешь?), также причастия страд., не ставлю я отдельно, без особых причин, но иногда напоминаю об них в примерах; даже наречия от прилагательных лишним считаю объяснять: и без них в словаре тесно. Где наречие уклоняется, по значению от своего прилагательнаго, там оно объяснено.
Торговыя, промышленныя и ремесленныя выражения, сколько мне удалось собрать их, помещены, без изъятий; от этого, местами, вышла несоразмерность: одно мастерство описано полнее, другое только по верхам. Чем выравнивать несообразность эту выключкою избыточнаго, лучше выждем, чтобы исправили добавкою опущеннаго.
Самое усиленное старание прилагал я, чтобы достигнуть полноты словаря, относительно выражений народных и верно объяснить их. Язык народа, безспорно, главнейший и неисчерпаемый родник, - рудник, - сокровищница нашего языка, который, на письме, далеко уклонился от того, чем бы ему следовало быть. Конечно, словарь мой, по числу слов, главнейше пополнился словами предложными, кои считаются как бы менее важными; но и непредложных добавочных слов, сравнительно, не мало.
Большая часть полных глаголов, особенно предложных, дают непосредственно четыре существительных: два средняго рода - одно из них от неопределеннаго или длительнаго вида, другое от окончательнаго; а два остальныя, одно муж., другое женс . рода, одинаково относятся к обоим видам. Обяснять и толковать их, в значении глагола своего, нечего; я здесь, для краткости, предпочел граматическую отметку, потому что она верна, хотя, сколько знаю, доселе нигде не была показана, и называю существительныя эти: длительным, окончательным и общими. Иногда бывает еще однократное. Нпример, от посевать, посеять: посевание длит., посеяние оконч., посев и посевка общ.; от наступать, наступить: наступание длит., наступление оконч., наступь, наступка общ.
Первыя два существительныя, средняго рода, длиннее и нередко диковаты на слух - особенно если мы примемся сочинять их сами, как недавно сочинили пущенное в ход словечко исчезновение. Это призводство Славянское или языка церковнаго. Два последния существительныя, муж и женс . рода, Рускаго склада; они короче, убористее, легче на язык , удобнее применяются, по более общему значению своему, да и сверх того, выражают не одно только действие по глаголу, но вызывают также понятие о качестве этого действия - отделка не чиста, набивка тюфяка не хороша, т. е., работа, - а сверх того означают и самый предмет.
При всем том, мы их не любим, не знаю за что, а предпочитаем первыя, как бы длинны и неуклюжи они не были; составители словарей также большую часть этих слов упустили из виду. Но в этих коротких словах заключена вся жизнь и сила глагола; из них легко образовать и новыя выражения, где это нужно, придавая только приличное окончание. Я ставлю их при глаголах всюду и стараюсь, приводимыми примерами, обращать на них внимание читателей.
При самых простых, обиходных глаголах, в словарях наших не достает половины производных.
При гл. давать у меня прибавлено, противу других словарей, слов: дажба (даванье), дачница, давица, даватель, - ница, датчик, -чица, даятельный, дательный, дательствовать, давасы (могарычи).
При гл. давить - 14 слов; при гл. досиживать - 12; при гл. жалеть - 19; при гл. дарить - 20; при гл. жать - 14; жевать - 17; жечь - 10; гнести - 13; при сущ. голос - 11 слов; при глина - 12; при год - 17; и т. д. Я не выбираю на выбор, а беру примеры сподряд.
Вот обращики народных слов, коих нет ни в одном из словарей наших, а два или три из них в областном словаре объяснены однобоко и неверно.
Билынь - обширная, вовсе чистая прогалина, перелесье, окруженное лесом: чаяли, из лису вышли - ан на билынь выбижали. Просика, слово известное - прорубленная чрез лес дорога; а просадь - дорога, усаженная по сторонам деревьями, алея. Полом - крутой поворот дороги; свирток - косой, уклонный. Увий - весь простор, захватываемый тенью леса, или одинокаго дерева, от восхода и до заката солнца: увий образует двурогую кривую или уши, это утренний и вечерний увий; они сливаются к средине с полуденным, самым коротким. Под увием хлеб плохо родится.
Слитье - все съедомое, что Бог дал в лето, кроме зерноваго хлеба: овощ, ботва, картофель, репа, плоды и проч. Ныни слитья Бог дал, в подспорье хлибу. Сыпь - зерновой запас: хлеб, семя, в продажу или в погрузку гужом, либо водою.
Нагуливать скот - откармливать паствой, утучнять на подножном корму; нагуливать тело, сало, о скоте: добреть, тучнеть на пастве. "Много ли нагулу?" спрашивают баранщика, и он довольно верно скажет: "по два, по три фунта на барана". У хорошаго нагульщика, умеющаго разводить скот, чтобы он не толпился и не затаптывал корму, он, прогоном, нагуливает, а у плохаго - сгуливает тело. Пустожира - человек, который дурит от избытка и безполезен обществу. Приемница - название более приличное, чем бабка, повитуха, акушерка.
Притомный - кто был при чем, очной свидетель; бытчик - кто на лицо, присущ, вместо сочиненаго нами: присутствующий, небытчик - котораго нет; нетчик - кто обязан быть, но не явился; огурщик, отлыня - уклоняющийся умышленно от дела. Строжить кому - быть строгим, взыскательным; строжиться - оберегаться, чтобы не захватили врасплох.
Грозовище - поприще грозы, полоса, по которой она прошла; грозобоище - поприще опустошения грозою. Селище - остатки снесеннаго селения, как городище - развалины города. Старица или ричище (речища, большая река) - покинутое, старое русло реки; по старицам остаются ерики, глухия, заливныя озира.
Повитерье, слово известное - попутный ветер; лобачь - противный; покачень - боковой; верховой и низовой, горыч и моряна, сгон или выгон и нагон - ветер от устья реки на море, и из моря в реку. Сутолока - мелкое и частое волнение, толкун, толчея, либо на мели, либо при встречном, течению, ветре; суториться - суетливо и бестолково толкаться на одном месте. Свирестить - свистать, но не голосом: витер свирестит в лису, коршун свирестит крыльями; свирест крыльев. Пригрив - солнопек, первыя проталины; перемочки - небольшие, частые дожди; синогной - Июльские сплошные дожди, во время покоса.
Уповод. "Рябки да рыбки - потерять уповодки": забава охотой и рыболовством убивает время. Уповод - срок или продолжительность рабочаго времени от выти до выти, от еды до еды. Во дне, смотря по числу вытей, коих летом бывает одною более, чем зимою, три или четыре уповода, каждый часа в четыре.
Остить иглу - точить копчик. Для чего мы утратили необходимую разницу в названии: острея на ребро и острея тычком? Острие - общее понятие; ему подчинены: лезвие, лизо, которое режет, и ость или жало, которое колет. У шила ость, у иглы жало.
Однако - довольно. Речь моя протянулась, как голодное лето. Я начал было коротко, но - что наболело, не стерпело; квашня через край ушла. Я хотел только показать, над чем и как я работаю: прибавлю еще, что это не есть труд ученый и строго выдержанный; это только сбор запасов из живаго языка, не из книг и без ученых ссылок; это труд не зодчаго, даже не каменщика, а подносчика его; но труд целой жизни; а передний заднему мост.
Отчетом этим я вам обязан, как собратам и как сочленам, предложившим мне, сверх того, средства, для обнародования моего труда.
Он доведен почти до половины; но ближе десяти или осьми лет, если Бог велит прожить столько, окончить его не могу. В. Даль. --------------------------------------------------------------------------------
|
